saapin (saapin) wrote in baryakina_cult,
saapin
saapin
baryakina_cult

"Пропуск в рай" Часть 1.

Отрывок из обрывков романа «Пропуск в рай»

Стою перед зеркалом. Вглядываюсь в до боли знакомые черты. Хороша! Не, в самом деле хороша. Чертовски хороша. Высокий чистый лоб, вьющиеся русые волосы, лёгкий носик благородной лепки, изящный острый подбородок, грудь… Да, грудь – главное украшение. Не утаишь, не скроешь. Моя гордость. Моя страсть. У груди важнее всего форма и величина сосков, но это для настоящих ценителей прекрасного. Для знатоков. А то и для эстетов. Эти ценят, если повернуться в профиль, да при этом бросить справа роскошную прядь, во взгляд подпустить туману и грусти – глаз не оторвать. Эффектна. А если б на фоне бегемота, то неотразима. Не фарфоровая куколка, несущая свою холодную красоту с мертвенно-матовыми глазницами, полными надменности и лишёнными чувства юмора, а живой человек с едва намеченной лукавой улыбкой. Как сказала мне Таня Толстая: «В тебе редкое сочетание естественной красоты и человечности, острого ума и высокого таланта». Сказала с таким видом, будто сделала открытие, а это общеизвестный факт.

Вчера на заправке Джон, вытирая лобовое стекло моей машины, сказал, что я напоминаю ему русскую красавицу Забаву из оперы «Садко»… Я вежливо поблагодарила, а внутренне меня передёрнуло – от слова «русская». Во мне ничего русского, я по каплям выдавила из себя из себя нижегородское рабское семя – теперь я американка. Американка! Американка! Американка! Осталось избавиться от варварского языка, перейти на английский, на испанский, на суахили, на папуасский, да на любой, лишь бы не пользоваться этими чудовищными суффиксами и тупыми префиксами. Король языков – английский. Мои романы на английском совсем по-другому читаются, они приобретают вселенский размах. «The road was hard. Father Seraphim’s first memento was a foolish bullet pierced his hat; second — a Red Cossack’s saber rent across his back. The White Army took many losses and retreated toward the Pacific Ocean. The emperor had been murdered…» - какое благозвучие, какая божественная музычка. Вот Пол молодец, по-русски уже с трудом изъясняется, а писать вообще не может – забыл многие буквы. Надеюсь, скоро и я достигну его уровня.

Русский язык – это словесная свалка. Взять имя Пол – в английском Paul и есть Paul, а в русском – Павел, Павлик, Пашка, Павлуша, Пашуня, Павлуха (брррр!), Пашаня, Павчик, Пал Палыч, Павка, Павлушенция… Чёрт ногу сломит в этих дебрях. Русские в простоте слова не скажут, всё выкаблучиваются, да выпендриваются. Яркий пример – так называемое творчество Феди Достоевского, руки чешутся переписать его ученические опусы. Да и Лёва Толстой ой как неряшливо пишет!

Та-а-ак… А если надеть диадему? Накрасить губы сердечком. Да подвести тени. И о чудо: мгновенная смена образа! В зеркале ретро-красавица из обожаемых 20-годов. Мой любимый стиль - art deco. Мопассан сказал: «Мадам Бовари – это я». А в моих романах Нина – это я. И Клим. И Ада. И Сапожков тоже я. И Матвей Львович. И Троцкий. Все созданы по образу и подобию моему. Но до чего красивый образ в зеркале. Красивый? Слово неточно передаёт то, что я вижу. Я славлюсь безукоризненным владением фонемами. Боря Акунин заметил, что мне блестяще удаются портреты персонажей. Что есть то есть. Чех Лабуда - тонкий, невысокий, сероглазый. Всего три слова, а образ законченный, зримый. Феликс -  смуглый, зеленоглазый, длинношеий. Ни убавить ни прибавить, настолько выпукло и объёмно, и с Лабудой не спутаешь: у того глаза серые, а у Феликса - зелёные. Но чтобы найти эти три точных слова – тонкий, невысокий, сероглазый или смуглый, зелёноглазый, длинношеий, нужно столько творчески настрадаться, что Тане Толстой и не снилось. А вот образ Жоры, брата Нины, отчеканился мгновенно – рослый семнадцатилетний мальчик. И пазл сложился. Но это редкость, чтоб сразу. Обычно сидишь за компьютером день, другой, третий, месяц сидишь, пока высидишь заветное слово. Но и награда велика, когда добудешь драгоценность, от блеска которой все ослепнут. Однако добыть – это полдела, надо находку и огранить.

Конкретный пример, сколько затрачено труда и времени на огранку образа солдата в «Аргентинце». Первый вариант нарисовался такой:

«— Гранаты, револьверы надо? — подмигнул Климу солдат».

Солдат – слишком просто, обыденно¸ потому сразу родилось продолжение: с подкрученными усиками. Не усы как у таракана, не усищи как у Будённого, а усики. Такие аккуратненькие, филигранные усики. И не просто усики, а подкрученные. Солдат с подкрученными усиками – поразительно как свежо. Будто утренним бризом подуло. Но не возникло у меня удовлетворения, чувствую: недостаёт заключительного мазка. Сколько ж я мучилась! Публика ж думает, что если талант, то текст ложится легко и свободно. Ну-ну. А не желаете ли просидеть за столом, не вставая, шестнадцать часов и в результате выдать полтора предложения. Полтора! А иной раз и меньше – полтора слова. Вот вчера работала десять часов с утра, да еще вечером часика два вкалывала перед сном. Писательство - это каторга, после которой голова пухнет и глаза начинают слезиться от перенапряжения. А каков результат? Одна строчка про солдата.. Но требовательность к себе у меня с детства.

Я вдруг поняла, что последние десять лет сижу на строжайшей душевной диете. В моем городе, Большом Лос-Анджелесе, происходит добрая четверть мировых культурных событий, а я почти никуда не хожу, ни с кем не встречаюсь и вообще не впускаю в себя постороннюю энергию. Если идти на концерт, то это съест пять часов времени - если концерт не понравится. А если понравится, то тогда надо еще делиться впечатлениями, анализировать, рассказывать: ведь всем интересно моё мнение... Но это только кажется, что жизнь пролетает мимо. Я провожу её за письменным столом, это мой выбор. Выбор продиктован моим долгом перед литературой. Если я не напишу цикл «Грозовой перевал», то кто напишет? То-то и оно.

А вот чем закончилась огранка солдата, у которого усики подкрученные. Неделю подбирала эпитет. О, эти сладостные муки творчества. И наконец озарило: весёлый! Весёлый солдат с подкрученными усиками. Как фраза сразу заиграла, запела, запрыгала, наполнилась жизненной правдой, образ солдата вырос до эпических размеров. С чувством глубокого удовлетворения я написала окончательный вариант:

«— Гранаты, револьверы надо? — подмигнул Климу весёлый солдат с подкрученными усиками».

Я вскочила и пустилась в пляс – моя любимая зажигательная джига. Сердце ликовало. Я всё могу! В литературе для меня нет ничего невозможного! А было время, когда казалось, что Литература - это непробиваемая стена, которую надо долбить лбом. Не-а... не надо. В 18 лет я поняла, что литература - это мой крест. Крест на плечах, на шее, на могиле. И засела за Большой Серьезный Роман. Поставила планку на уровне Нобелевской премии. Семь лет на Роман потратила. Именно тогда я вывела формулу таланта – усидчивость и ещё раз усидчивость. Обсасывала каждую фразу, подбирала слова, да так, чтобы они гремели набатом. Закончила. Предложила свою деточку в издательство. Там сказали: Большое и Серьезное нынче не в моде, а если я хочу у них публиковаться, мне надо строчить детективы - желательно иронические. Как же я тогда горевала! Нобелевская премия за иронический детектив? Это смешно. Но и другое поняла: будущему нобелевскому лауреату необходимо сперва стать издающимся писателем. Ну что ж, издаваться так издаваться. И я написала детектив «Рыба в чайнике», он был напечатан в серьёзном альманахе «Сделай Сам». Потом пролетели две мои повести «Гроб с музыкой» и «Нежное притяжение за уши», обе были в шорт-списке номинантов «Манускрипт года», но завистники сплели интриги, и награда, которую я заслужила, ушла к какому-то графоману.

Как-то одна девушка прислала мне письмо: «Я начала писать в январе 2012 года и к настоящему времени создала шесть приключенческих романов». Ох-хо-хо... Роман невозможно написать за два месяца - его можно только набить. Литература - работа ювелирная, требующая тщательной подготовки материалов, дорогих инструментов, большого опыта и времени. Чем выше квалификация автора, тем дольше он будет возиться с полировкой, с крохотными, одному ему заметными гранями. Причем больше всего времени уйдет на обдумывание, на тестирование, на чертежи и схемы... Можно согнуть проволоку, вставить в неё булыжник и заявить: «А это такое искусство. Кто не понимает моего замысла - тот дурак». (Знающие люди поймут, кого я имею в виду). Но есть классические образцы: с ними и надо сравнивать свою поделку. Если говорить о литературе, то дотягиваешь по уровню до «Аргентинца» - ты писатель. Не дотягиваешь - иди изучай «Справочки писателя».

Что ж, не буду скрывать, в 2001 году  я тоже писала книжку за два месяца и была премного горда своими темпами. А в 2011 году я одиннадцать месяцев билась над синопсисом, работая каждый день по четырнадцать часов. Структура была ясна, но дьявол, как известно, прячется в деталях - и там ещё кучу времени пришлось затратить на вылавливание мелких бесов. Автор может вырастить себя: начать с азов и через энное количество лет войти в первый эшелон издательства. Проверено на себе - работает. Но подавляющее большинство писателей вовсе не способны на такой труд, они пытаются изумить эмоциями - им кажется, что так проще. Ограниченные люди, не понимают, что эмоций у человека не так-то много, а прежние их описания очень быстро приедаются.

Моё трудолюбие, упорство, усидчивость, да и талант – не буду стесняться этого слова – вознаграждены с лихвой. Теперь я издаюсь. Много, многотиражно. Я в элите литературного мира. Силу в мастерстве я набрала могучую. И весёлый солдат с подкрученными усиками – это уверенная увертюра на пути к Нобелевке. Непередаваемый восторг - вот просто танцы археолога, раскопавшего неизвестную науке гробницу, нетронутую грабителями!

Но мне же отзыв требуется - скажите, люди добрые, как оно? Автор не может полагаться на собственный вкус, он влюблён в свой текст до бабочек в животе, а влюблённые не видят недостатков. И лучше полагаться не на так называемых профессиональных критиков, а на незамутнённый разум. Прочитала фразу про солдата детёнышу. Он зашёлся в восторге: «Тётя Эля, ты – cool! Фраза настолько многослойная, что дух захватывает». Чует детское сердце красоту слога. Это как раз тот случай, когда устами младенца глаголет истина.

Тут кстати заглянула свекровь, как обычно с бутылкой белого вермута. Она несколько раз произнесла нараспев фразу, будто пробуя на вкус. И вынесла вердикт: «Джойс! Вот как на духу тебе говорю, чистый Джойс!» Я с трудом сдержалась, чтобы не выплеснуть ей прямо в лицо раздражение. Да какой Джойс! Это я, я придумала! Джойсу такой изыск и не снился. Но что взять со свекрови, деревенской бабы, неразвит у неё вкус, она не в состоянии отличить настоящую литературу от поделок. Она до сих пор считает Борю Пастернака великим писателем – дальше уже ехать некуда.

Я даже слегка приуныла от сравнения с Джойсом. Хорошо, что как раз прилетела на боинге Ракелька. Когда я зачитала ей с выражением про весёлого солдата, она впала в блаженство, а выйдя из него, вскричала: «За такое надо памятник в Буэнос-Айресе ставить!» Милая, добрая Ракелька. Чтоб я делала без неё. Единственная подруга. Велика Америка, много в ней народу, а подруг нет. Ракелька разработала для восьмиклассников примерный курс на основе моего «Справочника писателя», протестировала его на добровольцах. Результаты оказались достойными – у многих издано по 10-15 книг. Но это другая тема, позже напишу.

Познакомила со своей находкой Женечку Фаст. Эта прелестная старушка моя давняя знакомая, бесценный кладезь сведений о жизни в Шанхае в 20-е годы. Она в возрасте, но какой ясный ум, какое тонкое понимание литературной ткани. «Так всё и было, как ты пишешь, милая, - сказала она. – Солдаты оне такие, весёлые, с закрученными усиками. Ну просто портрет моего Ванечки, он такой же был – весёлый, с закрученными усиками, а в портках у него такая граната! Не успел Ванечка ею попользоваться, погиб под Цусимой… Ты, кстати, милая, умеешь кроить панталоны? Нас в гимназии этому учили, да вот что-то я подзабыла, а мои износились, надеть нечего…» Трогательная старушка. Её отзыв дорогого стоит: это означает, что я как всегда точна в деталях.

Пол, вернувшись домой с мешком эльфишек, почти час вчитывался в фразу, я даже испугалась: не задремал ли? Толкнула его в бок, а он поднимает глаза - в них слёзы. И шёпотом, по слогам: «Ге-ни-аль-но!» Сглотнул слёзы и продолжил: «Ты взяла в творчестве неслыханную высоту. Одна фраза, а такой вал эмоций накатил, что крышу сносит».

Ах, ребята - как это прекрасно, когда тебя понимают! Расцеловала Пола в теплую макушку.

 «— Гранаты, револьверы надо? — подмигнул Климу весёлый солдат с подкрученными усиками», - это перечитывать можно бесконечно. И таких жемчужин на страницах моих книги россыпи - бабы с грудями, похожими на астраханские бахчи… водовоз доставал густую воду ковшом на длинной рукоятке… от отца пахло пережжённым утюгом… ворона обронила в Грузинском переулке кусок колбасы… смесь барокко с Ориноко… Кухарка несла с рынка уток; они висели, связанные лапками…  Нина села рядом, прижала его голову к груди. Он устало закрыл глаза: «Постучи мне сердцем»…   Троцкий играл толпой, жонглировал ее гневом, улыбками, пониманием… Всего не перечислишь.

Прекрасно сказала Люда Улицкая: «Каждая фраза из твоих книг просится в букварь. По твоим произведениям можно осваивать русский язык. Да и историю можно изучать, географию, анатомию, журналистику, медицину, богословие, да всё!» Что скрывать, мои романы – это по сути энциклопедия русской жизни, Люда лишь подтвердила эту очевидную истину.

Но я отвлеклась от образа в зеркале. Если не красивый образ, то какой? Оживлённый? Близко, но не то. Уверенный? Тепло, но надо ещё поискать. Решительный? Совсем тепло, но размыто. Театральный? В общем-то годится… А если – одухотворённый? Да, именно одухотворённый! Одухотворённость отражает мою глубинную суть, мою многогранную и всесторонне развитую личность. В жизни бывают моменты, которые определяют всё: что ты из себя представляешь? чего от тебя ждать? какой след ты оставишь? И это не моменты триумфа. Триумф - это финишная прямая, всё уже позади, можешь взбираться на пьедестал и принимать красивую позу - чтобы получше выйти на фотографиях. И лучше готовить эту позу заранее. Вот как сейчас я выгляжу в зеркале. Приблизительно так я буду выглядеть на Нобелевской церемонии. 


Продолжение следует.

Subscribe

  • Коучи и их ученики

    Я не удивляюсь ничему. Жизненный опыт, знаете ли. Не удивилась бы я и тому, если бы объявили, что с завтрашнего дня страной будут править мальчик в…

  • Снова в лужу?

    Эльвира мечтает создать фантастическую эпопею про монашку - сестру Элли.И даже написала первую главу, о чем уже несколько месяцев везде вещает,…

  • Эльвира, завидуй молча:-) Одна табличка от спонсора 10.000 баксов

    А Элька всё трясёт своим семейным бельём, каждый день подробности про ремонт гнезда и т.д., дааа, это конечно приблизит Великую к победе в борьбе за…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • Коучи и их ученики

    Я не удивляюсь ничему. Жизненный опыт, знаете ли. Не удивилась бы я и тому, если бы объявили, что с завтрашнего дня страной будут править мальчик в…

  • Снова в лужу?

    Эльвира мечтает создать фантастическую эпопею про монашку - сестру Элли.И даже написала первую главу, о чем уже несколько месяцев везде вещает,…

  • Эльвира, завидуй молча:-) Одна табличка от спонсора 10.000 баксов

    А Элька всё трясёт своим семейным бельём, каждый день подробности про ремонт гнезда и т.д., дааа, это конечно приблизит Великую к победе в борьбе за…