saapin (saapin) wrote in baryakina_cult,
saapin
saapin
baryakina_cult

Categories:

Кандидат Нобелевской премии

Начну с того, чем я закончил свой последний пост об «Аргентинце»:
        «На этом я собирался поставить точку. Как вдруг вспомнил об одной вещи! И она полностью поменяла представление о роли и месте романа «Аргентинец» и его автора в русской литературе… Так что всё, что вы здесь прочитали, можете забыть. Речь надо вести совсем о другом».         
      А вспомнил о давно читанной книге – «Заре навстречу» Вадима Кожевникова. Но прежде, чем перейти к ней, приведём другие произведения, с которыми принято сравнивать творчество Барякиной. Прангишвили, главный редактор издательства «Рипол», поставил «Белый Шанхай» на один уровень с «Хождениями по мукам» Алексея Толстого и «Белой гвардией» Булгакова. Перед выходом «Белого Шанхая» он написал в своём блоге:               
      «720 полос восхитительного текста с иллюстрациями, суперобложка, классная верстка, пилотный тираж в 15.000 экземпляров, большая часть которого уже заказана каталогами... Не сомневаюсь, что роман (беру на себя смелость сравнивать его с толстовскими «хождениями» и булгаковской «гвардией») будет иметь большую и интересную историю... Поздравляю, Эльвира! В добрый путь, «Белый Шанхай»! В добрый час!»
      "Аргентинец» удостоился чести быть равновеликим с другим знаменитым произведением – об этом узнал из блога volkosruka. Она разместила такой пост:
   «Итак: Эльвира Барякина «Аргентинец» Её книги ничуть не хуже, скажем, всеми любимой «Воды слонам», да и создаются почти по такому же принципу… В «Аргентинце» всё своё, родное: гражданская война, безысходность, растерявшиеся люди. И - не растерявшиеся… Вам ничего не напоминает? На мой взгляд, отсылка к «Унесенным ветром» в первой части слишком явная. Честно говоря, без этой отсылки книга ни сколько бы не проиграла. Разве что, параллель провести, что не только «у них», но «у нас» такое возможно».
     Вот как: новый роман Барякиной опять с лёгкостью берёт высоту, установленную для классики – «Унесённые ветром» Митчелл. Правда, не совсем понятно, почему вдруг приплетаются «Воды слонам» (блогерша утверждает, что они «всеми любимы», но я даже не слышал это название), но, полагаю, это издержки восторга или волнения при написании отклика на Великий исторический роман.

        Я же, как выражается Прингашвили, «беру на себя смелость» поставить для «Аргентинца» планку на уровне романа «Заре навстречу» Кожевникова. Между прочим, в 1957 году появлась эта книга.        
     В аннотации говорится: «События романа Вадима Кожевникова «Заре навстречу» разворачиваются во время, непосредственно предшествующее Великой Октябрьской социалистической революции, и в первые годы существования Советской власти. Судьба героя, Тима Сапожкова, неразрывно связана с историей рождения нашего общества и государства». Как видим, автор взял тот же период истории России, что Барякина в «Аргентинце», но выпустил свет своё детище на почти полвека раньше. Города, в которых в основном разворачивается действие, крупные, заметные -  в «Аргентинце» это Нижний Новгород, а в «Заре навстречу» Красноярск.

        Главный герой у Кожевникова носит чёткое имя Тим (сокращённо от Тимофей), оно перекликается со столь же чётким именем Клим. А теперь внимание: отгадайте с трёх раз, в кого влюблён Тим? Какое имя у девушки его мечты? Не отгадали? Хорошо, раскрою секрет: Нина! Нина Савич. Теперь вам будет легче ответить и на следующие вопросы.
        Как известно, мать барякинской Нины безропотно померла в Баден-Бадене. Потому вопрос: жива ли мать Нины Савич? Да, угадали: умерла. Смерть её была героическая и страшная – замучили царские сатрапы. В момент казни она бросила в лицо палачам: «Застрелить нас можно, а убить — нет, мы будем жить в наших детях, в людях! Партия бессмертна!»
        Третий вопрос: жива ли мать Тима? Ну, конечно, вы догадались: нет. Но если у Клима мать умерла некоей таинственной смертью, то мать Тима прикончила кулацкая пуля.
        Напомню: отцу Нины Купиной проломил голову ревнивец, месяц папаша помучился и испустил дух. Потому четвёртый вопрос: жив ли отец кожевниковской Нины? Да, как нетрудно догадаться, отец Нины Савич умер. Смерть его обыденная: умер от сердечного удара.
        Пятый вопрос: жив ли отец Тима? А вот и ошиблись! Кожевников, движимый чувством социалистического гуманизма и коммунистического милосердия, оставил в живых старшего Сапожкова.
        Таким образом, барякинские главные герои полностью сироты, а у Кожевникова - сирота и полусирота. Не странно ли, что Барякина через пятьдесят лет нарисовала судьбы своих героев чуть ли не один в один похожих на кожевниковских?
        Итак, с главными персонажами некоторая ясность. В обеих романах действует ещё туча персонажей. И, что поразительно: почти любой из персонажей «Зари навстречу» находит своё зеркальное отражение в «Аргентинце» - но об этом позже. А пока о том, какие же темы на страницах двух романов? А темы – одни и те же: революция, Первая мировая война, война Гражданская, Ленин, сепаратный мир с Германией, создание Красной армии, равноправие женщин, нехватка продовольствия, хаос в промышленности и так далее. Да возьми любое произведение, в которых действие происходит в годы революции и Гражданской войны, найдёшь в нём всё, что Барякина выдаёт как эксклюзив: «Непередаваемый восторг - вот просто танцы археолога, раскопавшего неизвестную науке гробницу, нетронутую грабителями!»
        Правда, надо отметить: Барякина и Кожевников по-разному смотрят на события почти столетней давности. Барякина октябрь 1917 года именует Октябрьским переворотом, а Кожевников – Октябрьской революцией.
       Большевики у Барякиной исчадие зла: «Большевизм — это только носитель вируса вражды, как блохи являются носителями чумной палочки. Человек заражается, и пошло-поехало: галлюцинации, лихорадочное состояние и острое желание вырезать из тела «чумной бубон», пусть даже сделав себе еще хуже». А у Кожевникова большевики – люди светлые и чистые – цитаты в подтверждение можно приводить бесконечно.
       Барякина хвасталась, что главная ценность её романа в деталях, в фишечках. Что ж, рассмотрим и детали. Начнём с элементарных.
        Вот как обманывали покупателей купцы у Барякиной: «С другой стороны лавки дядя Гриша бойко отмерял аршином ситцы. Деревенские девушки обступали его: «— Не натягивай, Григорь Платоныч! Побойся Бога! Ты по чести меряй!» Для тех, кто не понял, в чём суть обмана, поясню: ткань мерили деревянным или металлическим аршином, и вороватые приказчики натягивали её, чтобы уменьшить длину. Но такой приёмчик знали и купцы из «Зари навстречу»: «Торговлишка — дело темное. Как говорят в народе, не обманешь — не продашь. Отец следил, чтобы аршином железным не шибко ситец тянул продавец. Всё пальцем пробовал. Велел ослобонить натяжку».
        А при продаже муки мухлевали по-иному. В «Аргентинце» об этом нас информируют так: «Кухарка Клавдия сказала, что матросы за мешок белой муки просят четыреста рублей, а сами туда песок подсыпают». Так ведь такие же злодеи, подсыпающие в муку песок, водятся и в «Заре навстречу»: «На вытмановской мельнице обнаружили лари с белым речным песком. И как мы выяснили, приказчики сыплют песок в муку для весу». 
     В обеих романах персонажи любят посидеть в ресторанах. Барякина водит их в «Восточный базар», а Кожевников в «Эдем». У Барякиной публику обслуживает «голубь-официант, с беспокойными глазами». Кожевников рисует подробный портрет своего голубя: «…официант ресторана «Эдем» Чишихин, вертлявый, слабогрудый, с разделенной до затылка на прямой пробор чернявой узкой головой» - согласитесь, чисто голубь!
        Читают в «Аргентинце» и «Заре навстречу» одни и те же книжки. У Барякиной: «Хотелось чего-то особенного. Если уж замуж, то непременно за сильную личность, за благородного Овода». Овод – герой-революционер из одноимённого романа английской писательницы Этель Войнич. У Кожевникова благородный итальянец подан эмоциональнее: «На неделе «Овода» читали. Только это не слепень таежный, а человек такое себе название выбрал. Иностранец. Русский разве себя так обидно прозывать стал бы? В остальном человек подходящий, храбро за революцию дрался. Бабы даже плакали при описании казни».
        Гимназистки из «Аргентинца» тайком заучивали революционные стихи Некрасова о том, что надо идти «на бой, на труд за обойденного, за угнетенного». Чтят Некрасова как революционного поэта и персонажи «Зари…»: «Сапожков любил читать стихи Некрасова. Протерев запотевшие очки, говорил взволнованно: «— Какой великий поэт! Какая сила изображения человеческого страдания!»
         А как вам это совпадение? Клим, после того как поругался с отцом, ударился в бега. Помотало его по свету: Иран, Китай, Аргентина. И в «Заре навстречу» есть персонаж (правда, не из основных), который тоже поколесил по свету: «Харитон Опреснухин, участник восстания 1905 года в Красноярске, он бежал из Акатуйской тюрьмы на Чукотку, несколько лет работал в рудниках Новой Зеландии, Австралии, на японском острове Хоккайдо». Клим, как известно, в Шанхае влюбился в китаянку Джя-Джя, за что англичане выслали его из Китая. Пострадал от англичан и Харитон: «Как-то так само собой получалось, что он всегда становился вожаком рабочих. Его подвергали наказанию плетьми именем Соединенного английского королевства». Клим дрался с итальянской шпаной в порту Буэнос-Айреса, а Харитон с надсмотрщиками в порту Сиднея. Удивительно похожие судьбы.
        В «Аргентинце» большевики грабят банк – в Казани. Клим как раз там ухватил сатира из серебра. Золото осталось в трамвае, который въехал в витрину как в ножны. А вот золоту в «Заре навстречу» повезло больше - оно было захвачено в хранилище на прииске. Пять пудов! 
        Известный факт: когда в 1914 году началась германо-русская война, то лицам немецкой национальности в России пришлось туго. Это отмечает и Барякина: «Коллеги стали интересоваться — а не немец ли Антон Эмильевич? Фамилия Шустер казалась им подозрительной… Антон Эмильевич напечатал объявление: «Довожу до всеобщего сведения, что А. Э. Шустер состоит русским, а не германским подданным» — и переехал в Нижний Новгород, где его никто не знал, кроме родственников по линии жены». Интересно, зачем он в Москве довёл до всеобщего сведения, если тут же покинул её? Но не в этом суть. У Кожевникова свой этнический немец – Щтоккер, он тоже испытывает похожие проблемы. 
     Понятно дело, Барякина не могла пройти мимо такой горячей темы, как продотряды: «Зажиточные крестьяне решили взять революцию измором: они нарочно прятали хлеб и ни зерна не давали в голодающие города. Как только в деревню были направлены продотряды, начались крестьянские восстания…» Продотряды действуют и у Кожевникова: «— Продотрядские хлеб в деревне не только для города берут. Надо еще слабосильной бедноте на семена выдать. Если не посеются, беда: голод начнет всех валить».
        А как зловеще подана в «Аргентинце» тема контрибуции: «Губисполком наложил контрибуцию на богатейших жителей города — пятьдесят миллионов рублей. Купцы устроили заседание в Ремесленной управе и постановили: денег не давать ни при каких условиях. Тогда большевики сказали, что всех пересажают».
        У Кожевникова контрибуция - дело благое:
        «- На складе Кобрина нашли две сотни полотнищ двуручных пил. Оказались железными. Стали справляться: зачем держал железные — объяснение получили: для торговли с инородцами. Наложили тоже резолюцию.
        — Контрибуцию! — поправил густой голос.
        — А ты не перебивай! Понятно, что не простили обмана!
     — Вот что, товарищи, — сказал Рыжиков, — надо нам довести до всеобщего сведения, что вселение производится строго по закону, — и только в квартиры контрреволюционеров, саботажников и буржуазии, которая уклонилась от уплаты контрибуции».
        Попутно отметим ещё один переклик с «Аргентинцем»? Нина Купина перепутала Ренессанс с реверансом, а рабочие у Кожевникова не отличают резолюцию от контрибуции. Но рабочим простительно – полуграмотные, но Нина-то! Училась в лучшей гимназии!
      Много Барякина пишет о бытовых проблемах. Например, об уплотнении жилья. Хитрук, оборотистый газетчик, предлагает Климу:
        «- Может, вы пока останетесь у меня? А то я боюсь, как бы в мою квартиру не подселили пролетариев. Ко мне три раза из домкома приходили: мол, я не имею права один занимать такую большую площадь.
        — Что ж вы друзей к себе не позовете? — спросил Клим.
        — Друзья сами ищут жильцов на подселение».
        Но так и в «Заре навстречу буржуи использовали это приёмчик, подселяли фиктивно к себе жильцов: дескать, мы уже уплотнились.
        А вот совпадение так совпадение! В этом сообществе уже обсуждался черно-малиновый кровоподтек Нины: «Он не слушал, задрал подол ее юбки, приспустил край панталон и отпрянул: в нижней части живота — там, куда ударил сапогом чекист». А у Кожевникова контра пытала Тима и тоже в районе живота! Правда, каким-то хитроумным способом, я даже не понял, как. Может, это и пострашнее чекистского сапога: «Он цепко ухватил его жесткими сильными пальцами за кожу на животе, оттянул ее на себя и с силой ударил ребром ладони по оттянутой коже. Черная, душащая боль ослепила Тима, и он с открытым ртом опрокинулся навзничь. Все существо Тима, опаленное болью, металось, будто в дыму, и как он ни пытался пошевелить ртом, чтобы хоть чуточку вдохнуть воздух, ничего не было, кроме этого черного дыма, заполнившего его всего». Тим предположил: «Может, они мне кишки перебили?» Про кишки подумал и Клим, когда приспустил край нининых панталон: «Клим знал, что сильный удар в живот приводил к разрыву внутренних органов».
        Оба писателя сообщают о том, что в те времена была напряжёнка с солью. Барякина: «Цены на соль с 1914 года выросли в сто двадцать раз». Кожевников: «Горожане ходили в гости друг к другу со своей солью. На базаре за фунт соли отдавали последнюю рубаху».
        Некоторые детали из обеих романов умиляют своей похожестью. Ну, вот, скажем, фосфор. В обязанности Клима, когда он работал на большевиков, входило разоблачение церковного мракобесия: «Если белый фосфор растворить в сероуглероде и смазать им фитили свечей или лампад, то скоро растворитель испарится, а фосфор на открытом воздухе сам собой вспыхнет. Так изготавливается чудо с божественным огнем». Ну, так и персонажи «Зари навстречу» точно так же разоблачают поповские финты. В Красноярске попы до чего додумались – пугали население привидениями: «На кирпичной стене мужского монастыря ровно в полночь стало появляться привидение. В белом балахоне, со светящимся голубым светом мертвым лицом, оно вещало замогильным голосом, что Советская власть со своей антихристовой пятиконечной звездой скоро сгинет». Привидение, разумеется, изловили. И что оказалось? «Капелюхин плюнул в ладонь, потер о лицо привидения и потом показал мальчикам — ладонь светилась тем же мертвенным, таинственным светом. «Фосфор, — объяснил Капелюхин, понюхал и сказал: — Парным молоком пахнет. — Обтер ладонь о штаны, отчего на них сразу же засветилось голубое мерцающее пятно». Как они  - Клим и Капелюхин - синхронны в своих открытиях: фосфор!
        В «Аргентинце» Нина и Клим рванули в Новороссийск, чтобы оттуда переправиться на благословенный Запад. И в «Заре навстречу» оказались желающие удрать от Советов – это разного рода буржуазная шваль. Но поскольку к Красноярску ближе Владивосток, то они двинули туда: «— Страшно, Володя, жить, очень страшно, и нужно искать хотя бы духовной свободы. Я хочу во Владивосток уехать, а оттуда бежать в Японию». За Ниной и Климом в погоню отправился злобный большевик Осип Другов, а добивать буржуазию на Дальнем востоке отправился целый пролетарский отряд.
        В обеих романах устраиваются субботники. Барякина погнала нижегородцев ломать ярмарку: «— Ребята, круши Ярмарку!», а Кожевников – спасать вмерзший в лёд караван судов.
      Не обошли оба автора и трудовую повинность. У Барякиной недобитая буржуазия подметала улицы, а у Кожевникова они занимались более благородным делом: «Выполняя трудовую повинность, горожане ремонтировали помещения, предназначенные под больницу». 
      Вот с чем у Кожевникова дефицит так это с мятьём. Не занимаются сексом персонажи его романа. Максимум, что себе позволяют, так только вот это:
      «Из прорези окна конюшню пересекал столб света, и в нем роились тончайшие, словно из голубого стекла, пылинки. Нина закрыла глаза, веки ее вздрагивали.
      Тим вытянулся и бережно поцеловал ее в дрожащее веко. Нина на мгновение сжалась, сказала, не открывая глаз, повелительно и сердито:
      — Уходи! Ты меня поцеловал просто так, для памяти, — и сказала твердо: — Иди».
      Да-а, это вам не «Аргентинец», где герои позволяют себе и такое: «Он приподнял её и усадил на низкий шкапчик у стены…» - и так далее, эта сцена стала уже классикой.
      Правда, Тим, как и Клим остался счастливым. Тим «покорно ушел, подавленный и печально-счастливый». Сравним с переживаниями Клима: «Шел по ночной жаркой улице — вскрытый, вытряхнутый наизнанку и счастливый».
      В «Аргентинце» Барякина отвела немало страниц посещению театра. Но и персонажи «Зари навстречу» не чужды искусству Мельпомены: «Сидя в амфитеатре, он видел далеко впереди розовый бант Нины… Режиссером спектакля был известный фельетонист из «Северной жизни» Николай Седой. Он внес в пьесу какие-то сокращения и отсебятину…»
      А совместное обучение! В «Аргентинце»:
      «Жора явился в промерзшее здание гимназии и обомлел: в коридорах толпились смущенные девочки!
      — Теперь у нас будет совместное обучение, — объявил новый директор. — Женщин уравняли в правах с мужчинами, поэтому все ученики будут сидеть в одном классе».
      Кожевников осветил это событие на 45 лет раньше:
      «Косначев сказал, что революция — это равенство и нужно воспитывать юное поколение в сознании этого равенства. Поэтому нужно сделать школы общими для девочек и мальчиков».
      И в Нижнем, и в Красноярске недобитые буржуи готовят восстание: «По словам Купина, по всему городу была рассредоточена сеть верных людей, которые помогали делу восстания. В тайниках хранилось оружие, в подвалах заброшенных фабрик офицеры обучали стрельбе вчерашних гимназистов», - это в «Аргентинце». И в «Заре навстречу» контра тоже прячет оружие, готовит восстание. Но большевики не дремлют: «На квартире прокурора Голованова под полом нашли японские карабины, густо покрытые заводской смазкой, и список участников террористической подпольной контрреволюционной организации».
        Теперь о действующих лицах – совпадения иногда поразительные.
      В «Аргентинце» врач Саблин, в «Заре навстречу» врач Андросов. Сравним. «Саблин достал из кармана фляжку с разведенным спиртом, глотнул, вытаращил глаза: «Ох, смертельная штука!» — и снова приложился к горлышку». Не отстаёт от него кожевниковский доктор: «Андросов выпил из пузатенькой банки разведенного спирту, поморщился, жадно закурил и только тогда ответил…» Любят врачи щегольнуть изречениями по-латыни. Саблин: «…принялся выводить по-латыни слова римского философа Боэция: «Величайшее несчастье — быть счастливым в прошлом». А его коллега из «Зари навстречу»: «…произносил, задыхаясь, эти же слова только по-латыни: «Мэне сана ин корпорэ сано».
      И там и там чекисты. У Барякиной они, понятно, злобные твари, а у Кожевникова рыцари революции.
      Чехи и словаки. У Барякиной они на стороне белых: «После восстания чехословацкого корпуса Россия зажглась от края до края». А у Кожевникова – на стороне красных: «Рабочие и солдаты, чехи и словаки, словенцы и сербы взялись за оружие, требуя мира».
      Во всякой книге, в которой действие разворачивается во время революции и гражданской войны, обязательно возникает персонаж латышской национальности. У Барякиной это Скудра. «Коль скоро вы журналист, напишите нам листовки о вреде религиозного дурмана. Товарищ Скудра вам разъяснит, что и как, — он у нас специалист по пропаганде». И надо же: у Кожевникова латыш Ян Витол тоже занимается пропагандой! Пропагандирует он так: «Революция — это борьба. Сейчас немножко нам плохо. Потом будет ничего. А еще потом хорошо будет!»
      А китайцы?!! Какая же гражданская война без китайцев! Барякина бросает в бой целый китайский батальон, при котором Клим устроился переводчиком. А у Кожевникова революционные отряды трудящихся китайцев бьются за Советскую власть.
     
      О, сколько ж совпадений! Я привёл лишь малую часть.  К тому же надо учесть, что я осилил «Заре навстречу» только до 25-й главы – ровно столько же, сколько и в «Аргентинце», а дальше просто листал страницы. Чтоб не упустить развитие сюжета. И, думаю, что упустил многие фишки.

Что следует из этих совпадений? Совпадения – случайность или закономерность?

(Окончание следует). 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments