saapin (saapin) wrote in baryakina_cult,
saapin
saapin
baryakina_cult

Categories:

5. "Аргентинец". Что вытворяет канва?

(Ну и заключительные части). 

Над вымыслом слезами обольюсь

«В событийной канве моих книг вообще нет вымысла, - делится Барякина секретами творческой кухни. - Я могу чётко сказать, с кем и когда такая ситуация произошла на самом деле». Ну, а как же тогда в «Белом Шанхае» получилось: Феликса убивают на 671 странице«через час он умер», а на 693 странице Феликс «только обматерил её». Красноречивая иллюстрация к утверждению автора: «…могу чётко сказать, с кем и когда такая ситуация произошла на самом деле». И ещё несколько путанных моментов, когда герои продолжали действовать, не подозревая, что их уже нет.
      Подобных просчётов в «Аргентице» не отмечено. Событийная канва здесь вьётся по жёсткому плану, каждый из персонажей знает своё место и выучил свой манёвр. Вот Матвей Львович после большевистского переворота зачем-то запирает Нину в своём кабинете и убегает. Тишина. Вдруг она слышит: «В коридоре послышался дробный стук сапог, матерная брань. Грохнул выстрел. Нина в испуге отпрянула к стене». Спасения нет. Сейчас ворвётся пьяная солдатня, разнесёт на клочки кружевные панталоны, доберётся до глубоководной впадины, от жуткой боли глаза поменяют цвет. И в самый критический момент появляется Клим! Вообще-то он собирался насовсем уезжать из Нижнего, уж и чемоданы отправил на вокзал, но канва приказала ему бежать к кабинету Матвея Львовича. Он кидает Нине в окно красное полотнище, по которому она «съехала вниз — прямо в объятия к Климу». И понеслись они, «взявшись за руки, разбрызгивая лужи, куда-то в темноту, в ночную революцию, в сходящий с ума город».

      А вот как канва второй раз спасла Нину. На неё один подлец донёс в ЧК. И чекисты врываются в её дом. На Клима надежды нет, он в Петрограде выправляет себе аргентинскую визу. Но милосердная канва выстраивает такую цепь событий: Клим случайно попадает переводчиком в китайский батальон, этот батальон отправляют на подавление мятежа белочехов, плывут китайцы с Климом по Волге-матушке. И приплывают в Нижний аккурат в самый критический для Нины момент. Клим с пристани рванул к Нине.
      «У распахнутых дверей Нининого дома стоял запыленный автофургон с надписью по борту «ГубЧК».
      У Клима кровь отлила от сердца. Он взбежал на крыльцо, сунулся в прихожую.
      И вдруг раздался грохот, дикий крик, и двое мужчин выволокли Нину в прихожую.
      — Где этот сучонок?!
      Один из них сбил ее с ног и изо всех сил ударил сапогом. Не помня себя, Клим бросился к нему, двинул в круглую, исказившуюся от удивления рожу — чекист полетел, свалив вешалку.
      В дальних комнатах послышался топот ног. Клим схватил Нину:
      — Бежим!
      Вниз, по крутому откосу, сквозь черемуху, сквозь лопухи и ломающиеся ветки… Сзади гремели выстрелы».
      Спас любимую.\
      (Кстати, а были ли тогда автофургоны? Сомневаюсь, да лень проверять. Но не могу удержаться, чтобы не прочитать очередную нотацию по поводу значения слова. У Клима кровь отлила от сердца – уверяет нас автор. А мы сошлёмся на фразеологический словарь, который знает только такое выражение: кровь отливает от лицаПри страхе или внезапном потрясении кровь отливает от лица, человек бледнеет. От смущения или стыда люди краснеют. Ведь в другом месте романа автор правильно использует это выражение: «Жора почувствовал, как кровь отлила у него от лица». Ведь может же Барякина, когда постарается. А вот место, где она не старалась, потому скроила несуразность: «Матвей Львович собирался на службу — делить шкуру убитого медведя». Делить шкуру можно только неубитого медведя).
      А на третий раз уже Нина выступает в роли спасительницы. Дело происходит в Новороссийске. Нина туда попадает первой, а позже до города добирается Клим. По пути горевал: «Какой смысл себя обманывать? Ему никогда не найти жену. Если Нине несказанно повезло и Осип пощадил ее, если ее не убили и не ранили по дороге, она давно уехала из России. Она, в любом случае, думала, что Клим погиб, и не ждала его». Клим просто плохо знал канву. А она, канва то есть, вывела его прямиком на Нину. Она едет по Новороссийску на автомобиле. И видит:
      «У здания редакции радостно улюлюкали зеваки: кого-то били.
      Шушунов велел водителю остановить автомобиль, встал на сиденье, чтобы посмотреть.
      Нина взглянула, и улица поплыла у нее перед глазам: Клим!
      Они нападали всей стаей. Били кулаками, ногами… орали во все обезьяньи глотки… Темноволосый человек в залитой кровью английской форме пытался подняться, но они снова валили его на землю. Не помня себя, Нина выхватила из ридикюля дамский револьвер и пальнула в воздух. Толпа на мгновение замерла.
      — Шушунов, ради бога… спаси его! — простонала Нина. — Я тебе всё отдам! Всё, что есть!
      Вдвоем они закинули Клима на заднее сиденье. Шушунов встал на подножку».
      Спасла любимого.
      А теперь представим, что пароход, на котором плывёт Клим с китайцами, приходит в Нижний на минуту позже. И всё! Клим опаздывает, и чекист добивает сапогом Нину. А если б Нина ехала мимо редакции на минуту позже? Толпа бы уже растерзала Клима. И браунинг не помог бы. Великое всё же дело – канва, она всё рассчитает до минутыПароходы, несмотря на разруху и войну, прибывают вовремя и в нужное место. Автомобиль вовремя проезжает мимо улюлюкающей толпы. Барякина как-то хвалилась, что в романе «Белый Шанхай» у неё поезда ездят точно по тому расписанию, что действовало в то время. В «Аргентинце» новое достижение: действует точное расписание для пароходов и автомобилей.

  Ну, и ещё некоторые проделки канвы. Больная Нина попадает в Свияжск. Больна настолько, что вот-вот испустит дух. Но надо же: в Свияжске как раз оказывается её добрый знакомый - доктор Саблин, муж Любочки, кузины Клима. Саблин и спасает Нину.
      А вот встреча Нины и Володи выглядит вполне естественной. Нина после окончания гимназии отправляется в Санкт-Петербург – «там ее ждала старуха генеральша: она была не в своем уме, перессорилась с детьми и потому нуждалась в компаньонке». Неужели у старух были в компаньонках были шестнадцатилетние девицы? Но не в этом суть. Нина прибывает на Николаевский вокзал, долго ищет выход в город. А на вокзале как раз шатался граф Владимир Одинцов. Ну и познакомились. Нина и к генеральше не стала заезжать, они тут же поехали в Нижний, где граф повёл безродную выпускницу гимназии под венец. Вот это реально. Графья только тем и занимались, что околочивались на вокзалах: а вдруг Барякина им подвезёт юную гимназисточку.
      Кстати, ещё о панталонах. Нине не пришлось проявлять мощное средство заарканить жениха – демонстрировать мастерство в кройке панталон, чему её обучали в гимназии. Достаточно поехать на вокзал, чтобы устроить свою жизнь.
      Володя, между прочим, оказался очень предусмотрительным. Перед тем, как уйти на войну, он занял у прокурора, отца Клима, «двадцать тысяч рублей под семь процентов годовых, а в обеспечение оставил свой дом на Гребешковском откосе». Зачем занял? Куда пошли эти 20 тысяч? Почему не заложил что-то другое, ведь у него и тысячи десяти земли, и усадьба, и льнопрядильный завод? Но такие вопросы могут задавать только глупые люди, не разбирающиеся, что такое канва. Потому что согласно канве у графа какой был расчет? На войне его убьют – это как пить дай. Прокурор помрёт. За наследством примчится его сын Клим. Он достанет из сейфа вексель… Ну, а дальше дело техники: пригласит Клим Нину на танго, втюрится по уши в ней. Вот вдова и пристроена. Канва всё предусмотрит: кого нужно с кем нужно сведёт, кого нужно спасёт, а кто не понадобится в «Белом Шанхае», того отправит в расход. Ну зачем Нине в Шанхае брат Жора? Только под ногами будет путаться - в расход его.
      А вот всем случайностям случайность. Клим и Нина пробираются через охваченную войной страну на юг. Настрадались. То белые грозят расстрелять, то красные собираются шлёпнуть. Но везло – они всё ближе и ближе к спасительному Югу. И надо же!  В этот же вагон случайно попадает Осип Другов – это нижегородский твёрдокаменный большевик. Любовник Любочки, между прочим. Всё бросил в Нижнем – пытки в ЧК, расстрелы – ринулся на Юг.
      «Клим приоткрыл дверь и выглянул наружу:
      — Да тут целый съезд солдатских депутатов! Варфоломей Иванович, давайте документы.
      Саблин сунул ему истрепавшиеся бумаги. Дверь отъехала в сторону. И в купе вошел… Осип.
      — Так-так… Что ж ты Нинку с собой взял? — насмешливо спросил он. — Обернулся к красноармейцам: — Они к белым пробираются — семейно, так сказать».

      Ну, а дальше душераздирающая сцена. Клима выводят в тамбур. Поставили к распахнутой двери. «Грохнул выстрел, и Клим выпал из вагона. Из купе донёсся отчаянный женский вой». Казалось бы, всё – конец! Но нет. Как раз в момент выстрела кровь отлила от сердца, пустое сердце скакнуло вверх, увернулось от пули. Выжил. Всё как в голливудском боевике: «Клим попытался сесть и тут же откинулся назад от невыносимой боли. Вся гимнастерка была залита полузасохшей кровью. Страшно было посмотреть туда, на развороченную рану: что там? смертельно? выкарабкаюсь или уже не спастись?» Не переживай, Клим, спасёшься. Ведь тебе ещё куролесить в Шанхае. Да и Нину надо отыскать.
      Умничка Барякина предвидит, что у высоколобых дяденек возникнут сомнения в эти чудесные спасения и вроде бы случайные встречи. «Некоторые люди не верят мне как писателю, потому что я описываю: ситуации, которых не могло быть; совпадения, которые ну просто не реальны…» Чтобы опровергнуть сомнения, она ссылается на свой жизненный опыт. В её семье столько было невероятных совпадений и спасений! Приведём одно: «Мой дед Николай выбирался из окружения под Харьковым по сточной трубе. Она была такой узкой, что только один человек мог пробраться по-пластунски. Дед полз первым, а человек за ним потерял сознание и заблокировал путь остальным. Все, кто были за ним, погибли. Повезло деду? Угу. Иначе я бы тут не сидела и не писала пост о везении».
      Что ж, эпизод из военной биографии дедушки Николая впечатляет. Но Барякина забывает про тех несчастных, которые застряли в трубе, погибли. Страшная, кстати, смерть. А кто ведает, если б они спаслись, то возможно у кого-то из них родилась бы внучка (или внук), которая (который) по гениальности превзошла (превзошёл) бы саму Барякину. И она (не Барякина, а та неродившаяся внучка), может, знала бы, что по-пластунски в трубе ползти невозможно. Значение этого слова – ползти, прижимаясь к земле. Происходит от слова пластун – так называли казаков пеших казачьих частей. Пластунов учили скрытно, по-пластунски, подкрадываться к позициям неприятеля. Да и орфографию знала бы неродившаяся внучка: не написала бы, как Барякина, под ХарьковЫм, а написала бы грамотно: «Под ХарьковОм»..

Ленин на табуретке

Есть какой-то неуловимый закон доверия читателя к тексту. Вот читаешь иную книжку и видишь: автор всё выдумал, но веришь ему. А в другой книге - ну все факты соответствуют действительности, а не веришь тексту. Взять «Зелёную милю» Стивена Кинга: умом понимаешь, что ничего подобного быть не могло, потому что противоречит законам физики, физиологии, логике, здравому смыслу, а веришь: так всё и было. В «Аргентинце» события вроде исторически достоверны: и наводнение было в Нижнем Новгороде, и зверства ЧК, и бездарность новой власти, и приезд Троцкого в Свияжск, но ничему не веришь. В чём секрет? Не знаю. Вижу одно: человек изображает из себя писателя, пыжится, тужится – получается в лучшем случае добросовестно выстроенные предложения. Да и в них полно смысловых неточностей, чудовищный синтаксис.      
      
Было время, я верил в Барякину как в истинного писателя. Верил, признаюсь, не прочитав ни одной её книжки, она в блоге убедила, что она высокого уровня литератор. Верил до тех пор, пока не начал читать «Белый Шанхай». Поначалу казалось: автор пишет вроде бы компетентно, продуманно, реалистично. Причем о Шанхае и русских в Шанхае я имел туманное представление. Поэтому доверчиво следовал за автором. И вдруг в какой-то момент Барякина перешла в романе на тему, которую я знал прекрасно: это утверждение, что Ада сравнивала себя с «Девочкой на шаре». А ведь я точно знал: ну никак не могла Ада где-то увидеть эту картину. А потом и другие факты принесло: персонажи читали книги, которые выйдут из печати только через два года. Дальше больше… И вскоре стало ясно: автор несёт чушь. Либо факты перепутала, либо интерпретирует их кособоко, либо не хватает знаний психологии, как люди поступают в той или иной ситуации. И задался вопросом: а стоит ли в таком случае доверять остальным её мнениям, фишкам, высказываниям? Ну, об этом я писал ровно год назад.
      При чтении «Аргентинца» с первых же страниц возникает стойкое ощущение фальши. Персонажи картонные. И испытывают картонные чувства. Вижу старательность автора, но это выглядит как исполнение второго концерта Рахманинова одной струной балалайки.
      Краски при изображении персонажей автор кладёт самые дешёвые.
      Вот Нина: «кудрявая, темнобровая, большеглазая». А в другом месте: «Юная прелесть, особая линия, контур…» Ничего не скажешь, богатый образ.
      Вот доктор Саблин: «стройный блондин с пышными усами».
      Вот Любочка: «элегантная маленькая дама с обручальным кольцом на руке».
      А вот Клим: «в визитке и полосатых серых брюках, с белым платком в нагрудном кармашке, с волосами, расчесанными на косой пробор».
      Большевик Осип Другов: «Высок и широк в плечах. На вид ему было чуть за тридцать, но усы и волосы уже поседели».
      Вот брат Нины Жора: «рослый семнадцатилетний мальчик». Заметим, что 17 лет – возраст уже не мальчиковый. Я снял с полки книгу одного среднего советского писателя. Вот один из персонажей: «Забыл фамилию этого великовозрастного гимназиста, но хорошо помню его наружность: долговязый, узкогрудый, с воспалёнными глазами, всегда смотрящими куда-то мимо, вкось и его слюнявый рот, нагло и в то же время блудливо улыбающийся». Каков Жора – не представляю, а великовозрастного гимназиста очень даже.
      Барякина не умеет описать не только персонаж, но и сцену, ситуацию – так чтобы они были зримы, убедительны, психологически достоверны Чтобы вызывали хоть какие-то эмоции. Пример:
      «Нина вошла в комнату, распустила узел на платке:
      — Ты жёг бумагу?
      Клим сидел у печи и мешал кочергой угли. На полу валялся пустой кожаный переплет.
      — Что случилось?!
      — Ничего. Просто решил избавиться от свидетеля. Побудь со мной».
      Что мы узнаём? Клим сжёг дневник. Зачем? Почему? Предположим, что в дневнике какие-то опасные записи. Но чем могут быть опасными записи о грудастых облаках…о томчто Нине подарил чашку для мате, а ее брату «Книгу о божествах и демонах… что в Нижний Новгород из Тифлиса прибыла прима сезона мадемуазель Калантар… и прочие благоглупости. Что в этом криминального? Да и к тому же в те времена чекисты могли расстрелять за то, что на руках не было мозолей, а разбирать записи в дневнике не стали бы. Тем более, что они, записи, сделаны, как постоянно уточняет автор, на испанском.
      Но дело даже не в том, что логика в этом эпизоде не ночевала, беда в том, что описан эпизод тупо, сухо. Никаких эмоций не вызывает. Не возникает обещанного Барякиной трепета. Вот для сравнения сцена сжигания бумаг из книги одного среднего советского писателя:
      «Однажды, придя домой, я застал папу за уничтожением писем. Он стоял возле открытого комода и одно за другим перечитывал письма, а затем разрывал их на мелкие кусочки, и клочками порванных писем был усеян весь пол, а папа, не замечая меня, все продолжал и продолжал их бегло прочитывать и автоматическим движением рук разрывать на мелкие части и ронять на пол, причем глаза его были в слезах, и он часто снимал с носа пенсне и протирал его полой сюртука.
      Все ещё продолжая меня не замечать, он собрал охапку рваной бумаги, клочков конвертов с синими марками и штемпелями, отнес их быстрыми, легкими шагами в кухню и стал бросать в горящую плиту.
      Лишь после этого, испачкав сажей свои манжеты, он обернулся и вдруг, заметив меня, улыбнулся какой-то безвольной жалкой улыбкой, как бы прося у меня за что-то прощения.
      И, сам не зная почему, я заплакал».
      Ну, и как? Представили сцену? Возникло переживание?
      Я вот почему привёл это сравнение. Барякина однажды призналась: «Как всегда, перед завершением большой работы, я начинаю метаться, прикладываться к классическим образцам, придирчиво сравнивать: ну, мы на уровне или все паршиво и неудачнику лучше застрелиться?» Похвально стремление быть на уровне классиков. Но для начала нужно научиться писать школьное сочинение. Желательно при этом знать смысл слов, которые используешь. Потом литературные этюды. Потом рассказики. Потом повесть. Ну, и так далее – по ступенькам мастерства. А Барякина, обладая талантом на пять копеек, сразу заказывает себе Нобелевскую высоту. Не взяла высоту. На том, чтобы стреляться, настаивать не будем. 
      
Иногда автор отодвигает своих картонных героев в сторону, встаёт на табуретку (кто-то из сообщества придумал эту метафору, к сожалению, не запомнил ник) и начинает изрекать мысли. (У Барякиной в блоге есть тэг «мысли»: о, какие там собраны глобальные размышления на все темы). Итак, Барякина на табуретке, вещает:
      «В четырнадцатом веке во время эпидемии Черной Смерти вымерла половина населения Европы, деревни опустели, прежние ценности пришли в упадок, одно за другим вспыхивали крестьянские восстания… Рецепты спасения: выпить браги для прогревания желудка, отстоять мессу — и полная бесполезность всего этого. Более того, во время молитвенных собраний (или митингов) зараза распространялась еще быстрее. Но не бывает худа без добра. После чумы население в Западной Европе уменьшилось, и стало не хватать рабочих рук…» - ну и так далее. Изложив массу полезных сведений о чуме, Барякина выпускает на сцену кукольного театрика своих петрушек. Отдохнёт, соберётся с силами и вновь на табуретку, чтобы изречь очередную мысль:
      «Чекисты выкашивали целое поколение молодежи, которая в другие времена составила бы цвет нации. Это как раз те самые неравнодушные, способные мальчики с горящими глазами, которые пришли в этот мир, чтобы менять его к лучшему. Именно они записывались добровольцами в Белую армию, именно они совершали подвиги во имя идеи. Кто их заменит? Альтернатива только одна: такие же пылкие парни с рабочих окраин и из деревенской бедноты. Но у тех белых мальчиков за плечами культура и знания, а юным коммунистам придется начинать все с начала, века, эдак, с четырнадцатого».
      Опять выпускает Нину с Климом, они носятся по стране. А Барякина собирается с мыслями. Соберётся – и на табуретку.
      «В Лондоне выжидали: никто не мог предсказать, стоит или не стоит делать ставку на Деникина. С одной стороны, большевизм представлял угрозу мировому порядку — в самой Англии то и дело вспыхивали изнурительные забастовки. С другой стороны, правительство Ленина настолько разорило свою страну, что Россия уже не могла угрожать интересам Его Величества — что, разумеется, приветствовалось».
      Закончив речь, Барякина выставляет на сцену картонные фигурки – Нину в Новороссийск, Клима в Ростов-на-Дону…

Третье всё же дано!

Короче, дочитал я «Аргентинца» до 25-й главы и чувствую: невмоготу дальше двигаться, не осилю ещё 20 глав. Уныло. Скучно. Занудливо. Перестали развлекать даже фактоиды, фишки и мануфактура  с коленцами. Потому дальше просто листал страницы. Что, конечно, не красит меня – страстного баряковеда и неутомимого баряколюба. Каюсь, нестоек оказался в своём баряколюбии. Впрочем, нет! Я внимательно прочитал страницы про бегство белых из Новороссийска. Барякина все уши прожужжала: она, дескать, такие эксклюзивные материалы надыбала про новороссийскую катастрофу, что историки удавятся от зависти. Ну, что сказать… Рано историкам смазывать верёвку мылом. Страницы с описанием событий в Новороссийске - перепевы давно известного. Воспоминания и дневники участников тех далёких событий, изложенные Барякиной напыщенными словесами.
      Обратил внимание на фразу: «Несколько лошадей спрыгнули в море и поплыли вслед за отчалившими пароходами». Эта сцена известна с 1968 года, когда на экраны вышел фильм «Служили два товарища». В фильме Бруснецов, белогвардейский офицер (его играет В.Высоцкий), оставляет любимого коня на пристани, а сам пробивается на пароход. Пароход отчаливает. Конь не понимает, почему брошен хозяином, мечется по причалу. И бросается в море…
      «Роман либо умирает в первые несколько месяцев, либо сам по себе начинает распространяться. Третьего не дано, так что стоящую книгу невозможно потопить» - к этим словам Барякиной нечего добавить. Разве что вот это, её же: «Многим роман понравится». Роман вышел более полугода назад, и сколько их, которым он понравился? Думаю, таких наберётся сотни две.
      На этом я собирался поставить точку. Как вдруг вспомнил об одной вещи! И она полностью поменяла представление о роли и месте романа «Аргентинец» и его автора в русской литературе… Третье всё же дано! Так что всё, что вы здесь прочитали, можете забыть. Речь надо вести совсем о другом. Но мне надо провести исследование. И, возможно, понадобится съездить в Нижний и в Красноярск. 


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments