saapin (saapin) wrote in baryakina_cult,
saapin
saapin
baryakina_cult

Category:

4. "Аргентинец". "Вскрытый, вытряхнутый наизнанку и счастливый»


Как это романтично – мяться на диване

Внесла Барякина свежую струю в эротическую тему. Такого изображения половых актов я в русской литературе не встречал. Цитата: «Почти у всех конторских барышень были проблемы с социальным происхождением — еще бы: раз грамотные, стало быть, в гимназиях обучались! Их по очереди мяли на диванах начальственные хамы; они развлекались перемыванием костей друг другу…» Как это романтично – мяться на диване. Не трахаться, не совокупляться, не е…ся, а мяться. Свежее незатёртое слово!
      (Не удержусь, проведу попутно синтаксический разбор данного сложносочиненного предложения. «…мяли на диванах начальственные хамы; они развлекались перемыванием костей друг другу…» Во втором предложение какое сказуемое? Развлекались.  А подлежащее? Они. Они – это кто? Смотрим предыдущее предложение – начальственные хамы. То есть надо понимать так: хамы, помяв барышню на диване, принимаются потом за чисто бабское занятие – перемывание косточек? И только ещё пару раз вчитавшись в предложение, понимаешь: автор имела в виду барышень. Но барышни стоят настолько далеко от костей, что о них и забываешь).
      Мяли и нашу графиню. Цитата: «Нина не вырвалась, не сказала ни слова, а ему хотелось смять ее, как мнут облигации прогоревшего банка». Сама сцена мятья подана скупо, целомудренно: «Матвей Львович, проклиная себя последними словами, усадил ее на колени… Все свершилось настолько сумбурно и глупо, что Матвей Львович ничего после этого не помнил, кроме того, что от боли глаза у Нины становятся сине-зелеными: странный, красивый, но жутковатый цвет. Потом он застегнул штаны и сказал…
»
       Тут я несколько в тупике недоумения, непонятна поза при мятье. Вот Нина сидит на коленях у Матвея Львовича. Он в штанах. Учтите, что тогда ремней не носили, штаны поддерживались подтяжками. Объясните: вот как в такой позе мять женщину? Ставили мы тут эксперименты с одной хорошей знакомой – не получается!

          


           Мял Нину и Клим. Ничего не скажу, сцена подана изящно. «Она вдруг встала; закинув руки за голову, вынула одну за другой шпильки, сунула их в карман, распустила крючки на траурном платье и спустила его на пол… Развязала Климу галстук, расстегнула пуговицы на жилете… Нина — еще более разгоряченная стянула рубашку через голову. Взглянула победно, откинула кудри с высоко вздымавшейся груди и потянула завязки на тонких узорчатых панталонах». Сколько поэзии в узорчатых панталонах…
      Кстати, о панталонах. Барякина сообщает: «Девочек в гимназии готовили не к самостоятельной жизни, а к главному, роковому событию — замужеству. Уроки французского, чистописание, Закон Божий, танцы, умение делать книксен и кроить панталоны — все это требовалось для того, чтобы заарканить подходящих молодых людей». Вот скажите: действительно ли можно заарканить молодого человека умением кроить панталоны? Уж не говоря о том, что в Мариинской гимназии обучались дети тогдашней элиты Нижнего Новгорода – им-то зачем курсы кройки и шитья нижнего белья?
      Иногда мятьё Клима было грубым, почти как у Матвея Львовича. «Клим вдруг притянул ее к себе… приподнял и усадил на низкий шкапчик у стены. Клим раздвинул колени жены и тесно прижался к ней. Нина обняла его, припала к плечу...» Непоэтично. Пресно. Мало огня. 
      И вот ещё что! При мятье Нина почему-то испытывает боль, от которой даже глаза меняли цвет – графитовый преображался в сине-зеленый. Ну ещё можно понять боль, когда мялась с нелюбимым Матвеем Львовичем, но ведь и с обожаемым Климом тоже боль! Дело дошло до того, что Нина решила вообще прекратить мяться: «Мужчина мог причинить боль — настолько страшную, что от нее меркло сознание. Легче раз и навсегда решить: «Мне это не надо».
      Ей бы к гинекологу обратиться.
      А эта запись из дневничка Клима просто блеск: «Мне досталось скромное удовольствие созерцателя, который может прийти домой и записать, что видел: топографию ее платья: все складки, низменности и холмы — от застывшей чёрной лавы воротника до глубоководной впадины между бедрами». На затылке ямочка, а между бёдрами глубоководная впадина. Вот она истинная поэзия! Правда, непонятно: если впадина глубоководная, то почему Нина испытывает боль, когда её мнут? И непонятно: если Нина нагая, то почему воротник на шее – застывшая чёрная лава?
      Любовные переживания автор рисует душераздирающе: «Любочка плакала над своей хрипящей, задыхающейся любовью». Хрипящая, задыхающаяся любовь – это как понимать? Туберкулёзом что ли она - любовь, значит, заболела?
      А вот как влюбился наш аргентинец: «Клим смотрел на склонившуюся к его плечу женщину, и от внезапного восторга и вдохновения у него замирало сердце. Вот оно — переливание священного огня, передача мысли на расстоянии…» И всё. Внезапный восторг, вдохновение, переливание священного огня – это слова, а не чувства. Да и зачем-то приплетена передача мысли на расстоянии. На последующих страницах цистерны страданий, тонны переживаний. Которым не веришь, они не трогают, не вызывают сопереживания. Да вот пример переживаний Клима: «Пропал с потрохами. Шел по ночной жаркой улице — вскрытый, вытряхнутый наизнанку и счастливый». (Опять я, зануда, прицеплюсь к смыслу выражения: можно быть вывернутым наизнанку, но не вытряхнутым). Конечно, любовь не вздохи на скамейке, но и не вывернутые наружу кишки, селезёнка, почки и прочие внутренности.
      В любовь Клима и Нины читатель ни разу не поверит. Как, впрочем, и в любовь всех остальных героев. Барякина не умеет писать о любви, потому предлагает нам поверить, что, если влюбился, то нужно пропасть с потрохами, да вывернуться наизнанку.  Ну и млеть от тёплой макушки и ямочки на затылке.

Почему у Клима не было мучачи?

Как ни удивительно, но возникают опасения по поводу сексуальной ориентации Клима. Такое впечатление, что он латентный гей. Ну судите сами.  Мужику тридцатник, а он за свою жизнь мял всего двух женщин – Нину, да в Шанхае китаянку Джя-Джя. Мужчина видный, редкий красавец – а в Аргентине у него не было подруги. Вот как он проводил время: «работа в типографии, а по вечерам — танго на тротуарах». Один развлекается. Живёт один. Сообщает: «У меня имеется прекрасный балкон с перилами в завитушках и мигающей вывеской сбоку: El palacio de la calabaza frita…»
      Барякина мелкими порциями выдаёт сведения о жизни Клима в Аргентине, но кое-что мы узнаём – о театре Колон, в котором он не пропускал ни одной премьеры, о его дружбе с гаучо, суровыми скотоводами, об охоте на мелкую дичь с помощью болеадороса, о драках с итальянскими эмигрантами из La Boca и так далее. Но поразительно: ни разу не возникает рядом с Климом мучача – по-испански это что-то вроде гёлфрендессы. Когда Клим собрался в Россию за наследством, то в порту Буэнос-Айреса его провожала не пылкая мучача, а женщина зрелых лет, корректорша «Росита Эскалада, чернобровая сеньора с нежным сердцем».
      Получается, что за десять лет ни одного сексуального контакта с женщиной? То есть парень в возрасте, когда гормоны бурлят, преспокойно обходится без женщины. И какой вывод напрашивается?
      Идём дальше. Есть в романе персонаж – доктор Саблин. Автор сообщает: «У него было полностью атрофировано чувство восторга перед женщиной». Да какой там восторг - он отказывался мяться с Любочкой, своей женой.

      «Она пыталась соблазнить Саблина, сидевшего за микроскопом: нарядилась, вошла к нему в расстегнутой кружевной кофте.
      — Иди быстрей ко мне! — позвал ее муж. — Ты только посмотри, число бактерий возросло вдвое!
      Он не разбирал намеков и мог перебить Любочку посреди признания в любви и спросить, что будет на обед. Даже когда она клала его руку себе на грудь, он в первую очередь интересовался ее сердцебиением».
      По всем признакам чистопородный гей.
      Саблин и Клим оказываются в Свияжске. И между ними возникают какие-то мутные отношения. Да тут ещё и наркомвоенмор Троцкий прискакивает. Тоже, судя по некоторым признакам, гей. А как иначе толковать вот эту фразу: «Троцкий поманил секретаря, юного мальчика, из самых преданных»? Знаем мы для чего держат преданных юных мальчиков-секретарей. А потом Троцкий сходится с Климом, всячески помогает ему – тоже ведь не просто так.
      И вот козырное свидетельство, что Клим неравнодушен к доктору. Собираются они с Ниной бежать из Нижнего на юг. Казалось бы, вдвоём и легче, и проще ехать. Но Клим предлагает взять с собой Саблина!
      А как же любовные страдания Клима по Нине? По китайской танцовщице Джя-Джя? Для отвода глаз. Латентные геи так прикрывают свою истинную страсть. Ситуацию с Джя-Джя можно вот как истолковать. Это, надо понимать, первый сексуальный опыт Клима. У геев часто случается, что они делают открытии о своей ориентации как раз после первого полового акта с женщиной. И многие приходят в ужас. Впадают в панику: что делать? Я не такой как все! Я ненормальный! Чтобы подавить панику, ужас, они судорожно пытаются изображать из себя натурала. И Клим объявляет, что женится на Джя-Джя. За что его и высылают из Шанхая.
      Когда через много лет Клим снова попадает в Шанхай, то у него был только один-единственный сексуальный контакт с женщиной – с Ниной. Он почти год прожил с Адой в одной комнате и ни разу они не переспали. Ему не до Ады, он тёрся с мужиками.
      Только не нужно думать, что Барякина сознательно выстроила тему гомосексуальности. Да, она непреклонная защитница прав сексуальных меньшинств вообще и геев в частности. Об этом у неё в блоге страстный пост. Но тем не менее не планировала представлять Клима геем. И возмутится, буде ей такую версию предложи. Но смотришь со стороны, сопоставляешь факты, оцениваешь поступки и приходишь к вполне определённому выводу: гей.

Продолжается геноцид родителей

Я уже отмечал в своих ранних статьях: в романе «Белый Шанхай» почти все персонажи сироты, их папы-мамы умерли, утонули, погибли, сгорели, сгинула, зарезаны, попали под трамвай. В «Аргентинце» автор столь же беспощадно расправляется с отцами, матерями. Что мать Нины умерла в Баден-Бадене, мы узнали ещё из «Белого Шанхая». А о страшной смерти её отца нас просветил «Аргентинец»: «Пришла соседка тётя Нюра и шёпотом сказала, что Васька-греховодник приволокнулся за барыней и ейный муж проломил ему голову. Отец умирал долго и мучительно: левая сторона не двигалась, а правую то и дело сотрясали конвульсии». А вот не бегай за чужими барынями.
      Любочка – это другой ведущий женский персонаж романа, мать у неё умирает. Отец Любочки где-то сгинет. Вообще, вокруг Нины кого ни возьми – мрут как мухи. Был любимый муж Володя – убит. Был любимый братик Жора – расстреляли его чекисты. У Жоры была невеста Лена – чтоб она не горевала по жениху, чекисты и её прикончили. Но у Лены родители, такое для них горе, такое горе. Чтоб не печалились старик со старухой, их тоже отправили на тот свет всё те же кровожадные чекисты. Так Нина стала круглой сиротой: ни папеньки, ни маменьки, ни братишки. Да, чуть не забыл! В Шанхае Нина родила дочку, которую благополучно задавил автомобиль. В «Аргентинце» она забеременела, но до родов дело не дошло – выкидыш. Ужас! Ужас!
      Тут бы старику Фрейду попользовать автора: подобное проявление жестокости по отношению к старшему поколению может многое рассказать о психике. Барякина рассказывает в своём блоге о муже, сыне, свекрови. Упоминает о сестре. Но ни слова о матери и отце. Что с ними? Почему за десять лет, как она в Америке, они ни разу её не навестили? И она, когда приезжала в Россию на презентацию «Белого Шанхая», не заглянула к родителям. Туман, туман…
      Умирает, как мы знаем и отец Клима. А вот что стряслось с его матерью – загадка. Она упоминается дважды:
      «Мама была верующей, но как-то тайно, будто стесняясь смешных суеверий, унаследованных от предков. Дома соблюдались православные обычаи, но и Рождество, и Пасха, и Троица были скорее поводом устроить праздник, а посты — поводом испечь пироги с грибами».
      «Юлия Спиридоновна выяснила, что он вырос в очень нездоровой атмосфере: его мать была ужасной мерзавкой. Думаете, от чего она умерла? От аборта. Связалась с гвардейским поручиком, забеременела и попыталась скрыть это от мужа».

      И всё. Куцые, прямо скажем, сведения о матушке. Так и осталось непонятным: то ли б…, то ли святая. А Клим, очутившись в Шанхае, пишет ей плаксивые письма. «Здравствуй, мама! Нина пришла и спросила, где сейчас Ада. Заявила, что Даниэль Бернар взял ее в любовницы и подарил ей аэроплан. Оказалось, что Ада все-таки нашла своего принца. Мама, что делать? Выкрасть Китти и уехать? Или я должен в чем-то убеждать Нину?» Я ожидал, что в «Аргентинце» раскроется тайна Климовской матушки, что хоть одна мать выживет в том геноциде родителей, которая учинила Барякина на страницах своих романов. Не дождался.


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments